Каждый год, с наступлением осеннего солнцестояния, Королевство Папирус превращалось в кипящий котел амбиций и подношений. Из всех книжных захолустей, из дальних провинций, где знания почитались выше золота, съезжались нерды — местные князьки, короли в своем мире переплетов и чернил. Они везли Бартоломею Пышному свои годовые отчеты о работе на книжном поприще — словно дань вассалитету, словно подтверждение его власти над печатным словом.

Элиана Острая отвечала за прием и угощения этих книжных вельмож. Дни были наполнены фанфарами, музыкой и изобилием яств, достаточным, чтобы накормить целую армию. Столы ломились от устриц, дичи, пирогов с редкими ягодами и вин, которые текли рекой.

Бартоломей Пышный, в эти дни расцветал. Его самооценка взлетала до небес, подпитываемая поклонением нердов и их щедрыми дарами — редкими манускриптами, изысканными чернилами, даже перьями диковинных птиц. Он чувствовал себя властелином вселенной, вершителем судеб знаний.

В Королевстве Папирус царил переполох. Слуги бегали, как безумные, готовясь к большому банкету и принимая дары. А среди них, словно хозяйка всеобщего пира, возвышалась Мадам Перо, главная среди книжных карликов. С утра пораньше, она уже успевала встретить карету с горячими пирожками и тортами. Щеголяя в фартуке, украшенном вышитыми цветами, она с энтузиазмом стругала колбасу и сыр, ее крохотные ручки кружились, словно вихрь.

Но за фасадом роскоши и веселья скрывалась темная реальность. В тени этого пира, голодали те, кто на самом деле обеспечивал существование Королевства – книжные карлики и гномы, скриббы и переплетчики. Они, чьи руки избороздили бесчисленные страницы, чьи глаза улавливали мельчайшие ошибки, были лишены возможности прикоснуться к изобилию, развернувшемуся перед их глазами.

Бартоломей Пышный, чье желудочное расстройство обострялось с каждым глотком вина и куском пирога, был абсолютно не в состоянии видеть эту несправедливость. Он только видел собственное величие.

«Работайте, карлики!» – вопил он, размахивая рукой в сторону цеха скриббов. «Реставрируйте книги! Ни крошки вы от меня не получите! Вы должны доказать свою полезность! Ваша работа – это моя гордость!».

Элиана Острая, женщина, которая понимала важность лояльности своего народа, пыталась защитить книжных карликов и гномов от ярости короля. Она пыталась убедить его поделиться хоть малейшей частью богатств.

«Ваше Величество, они работают не покладая рук, они заслуживают небольшой награды», – умоляла она, но ее голос тонул в его ворчании.

«Награда? Награда – это моя похвала! Они должны быть благодарны, что работают на Короля Папируса!» – огрызался Бартоломей. Его слова были полны высокомерия, а его лицо покраснело от гнева и расстройства желудка.

В это время, из дальнего зала, донеслось тихое всхлипывание. Почтенный гном, чьи пальцы дрожали от старости, смотрел на пиршественный стол, смахнув слезу с морщинистого лица. Он знал, что его труд и вся жизнь, были полностью посвящены книгам, но, увы, этот вклад оставался незамеченным, а потребности почтенного гнома игнорировались.

В глазах Мадам Перо мелькнуло что-то похожее на жалость, но она не посмела нарушить порядок, установленный королем. Её верность была направлена на поддержание иерархии, на сохранение своего положения в этом мире книжной власти.

Праздник нердов стал не только демонстрацией власти и богатства Бартоломея Пышного, но и символом растущей пропасти между правящей верхушкой и теми, кто создавал книги и манускрипты, на которых она строила свое могущество. А за кулисами пира, под аккомпанемент фанфар и возлияний, зрела тихая, но неумолимая гневная волна, готовая обрушиться на Королевство Бартоломея Пышного…