Высший Суд Семидесяти Королевств, величественное здание из белоснежного камня, возвышалось над равнинами, словно воплощение справедливости и порядка. В его огромных залах, под сводами, украшенными фресками, повествующими о героических деяниях прошлого, царила торжественная атмосфера. Именно здесь Игмунд, маленький смурф с глазами, полными решимости, предстал перед судьями, чтобы требовать справедливости.

Он просил три миллиона золотых гульденов с Бартоломея Пышного. Сумма колоссальная, способная пошатнуть экономику даже целого Королевства. Но для Игмунда это была не просто сумма – это было признание его и его народа, это был символ справедливости, которую он так отчаянно искал.

В зале суда, за плечами Игмунда, стояли представители графства Культуры, демонстрируя поддержку маленькому смурфу. На противоположной стороне, бледный и нервный, стоял Бартоломей Пышный, в окружении свиты, пытающейся сохранить видимость уверенности. Лидия Скорпион, его придворный советник, сохраняла непоколебимое выражение лица, но ее глаза выдавали тревогу.

Лидия не хотела быть здесь. Она видела всю безнадежность ситуации. Дело Игмунда было слишком сложным, а доказательства – слишком хлипкими. Но она понимала, что отказ от защиты Бартоломея – это верный путь к потере ее должности и, возможно, даже к опале.

Лидия решила играть по-своему. Ее тонкий, как шелк, голос, ее сладкие речи, ее умение плести интриги – все это она направила на то, чтобы затмить разум Бартоломея.

«Ваше Величество», – прошептала Лидия, наклонившись к нему, ее голос был полон убежденности. «Не отчаивайтесь. Судьи беспристрастны. И я уверена, что, благодаря моему опыту и умению, мы сможем убедить их в вашей правоте. Королевство Папирус – это Королевство справедливости! Мы сильны и мудры. Мы выиграем это дело!».

Бартоломей Пышный, простой и недальновидный правитель, был очарован ее словами. Его разум, уже пораженный расстройством желудка, был не способен сопротивляться ласковым речам Лидии. Он жаждал власти и признания, и Лидия обещала ему их.

«Ты права, Лидия», – пробормотал он, его лицо озарилось глупой улыбкой.
«Мы победим! Мы докажем им всем, что Королевство Папирус непобедимо!».

В порыве эйфории, Бартоломей приказал: «Принесите мне пирогов! Самых лучших! С малиной, абрикосом, грибами и мясом! И орехов, много орехов! А еще конфет! Мы заслужили это!».

С каждым куском пирога, с каждой горстью орехов и конфет, расстройство желудка Бартоломея усиливалось. Сквозь нарядные одежды доносились стоны и хрипы, а зловонный запах, исходящий от короля, заставлял придворных задерживать дыхание.

Игмунд, наблюдая за этим представлением, не испытывал ни злорадства, ни триумфа. Он искал справедливости, а увидел лишь глупость и самообман. Он знал, что судьба Королевства Папирус – это не только вопрос судебного решения, но и вопрос морали и здравомыслия, которых ему здесь явно не хватало.

Лидия Скорпион, с усмешкой наблюдающая за страданиями Бартоломея, понимала, что игра только началась. Она знала, что победа в суде – лишь один из шагов в ее коварном плане. Она собиралась использовать слабость Бартоломея и его зависимость от ее сладких речей, чтобы перекроить Королевство Папирус по своему усмотрению.

В тот день, в Высшем Суде Семидесяти Королевств надежда на лучшее была похоронена под горой пирогов и конфет. И маленький смурф, Игмунд, вновь осознал, что путь к справедливости долог и тернист, и что даже самый справедливый суд не может изменить глупость и жадность человеческой натуры.