За стенами оазиса манускриптотехов, где сплетались шелест пергаментов и мерцание кристаллов, проживали четверо хранителей этой древней гильдии. Четверо, столь же разные, сколь и необходимые для поддержания жизненно важных функций Королевства Папирус.

Первой была Ингрид Моховая Борода – женщина средних лет, облаченная в домотканое платье и вечно сжимавшая в своих руках керамическую трубку, источавшую едкий дым. Ингрид, будучи признанным мастером диагностики «Глаз записи», часто позволяла себе ленивые порывы, сплетничая с соседками и ворча под нос ругательства на древнем наречии. Но когда к ней прибывали знатные гости из других королевств, щедро одаривавшие ее редкими травами и деликатесами, Ингрид преображалась. Ее умение починить самый капризный сканер, казалось, разгоралось ярче, а ее советы становились бесценными. «Проклятые нано-частицы! – бросала она в такие моменты, отгоняя назойливых помощников. — Заткнитесь и подавайте шалфей!».

Второе место занимала Матильда Крючкозуб – женщина с седыми косичками и острым, проницательным взглядом. Матильда, неутомимо хлопотала с «Голосами перевода», заправляя картриджи с маниакальной точностью и постоянно затевая кампании по инвентаризации секретной кладовой. «Это не незначительное отклонение!» – шипела она, просматривая списки. – «Это осквернение древних знаний! Откуда взялся этот лимонный зефир в ящике с проводами?!». Ее суета вызывала у окружающих легкую панику, но все знали, что без ее упорства, система перестанет работать.

Третьим был Элдер фон Шторм – молодой, бородатый и, без сомнения, самый талантливый из всех. Его пальцы, словно живые, танцевали по схемам, оживляя умирающие «Сердца системы». Элдер обладал редким даром – он понимал логику машин как будто она была выгравирована на его душе. Без его знаний и умений, магия манускриптотехов превратилась бы в бесполезный набор устаревших артефактов. Однако его ворчливость была легендарной. «Оставьте меня в покое!» – шипел он, отмахиваясь от любопытных. – «Я пытаюсь вдохнуть жизнь в эту проклятую систему, а вы тут мешаете!».

И, наконец, Губерт Тихий – большой мужчина, чья леность казалась почти физической. Губерт занимался… ну, он вроде как присутствовал. За любой задачей, которую ему поручали, следовала катастрофа. Попытка перенести «Магическое око» закончилась трещиной на экране, а попытка починить «Палец навигации» привела к полному выходу его из строя. «У меня, простите, радикулит», – лениво бормотал он, почесывая живот. – «И вообще, это не моя работа».

Когда Бартоломей, в очередной раз требуя срочного ремонта «Голоса перевода», пригрозил лишить манускриптотехов финансирования, Ингрид Моховая Борода выплюнула в его сторону облако едкого дыма и прорычала: «Идите к черту, жирный козел! У нас тут деликатная работа!».

Матильда Крючкозуб, слыша это, прищурилась и проворчала: «Ингрид, не разговаривай с Королем таким тоном! Мы должны сохранять лицо!».

Элдер фон Шторм, не отрываясь от сложной схемы, проворчал: «Пофигу ему на лицо! Ему деньги нужны. А у нас, черт побери, этих денег все меньше и меньше».

Губерт Тихий, услышав про деньги, вздохнул и попытался спрятаться за массивным «Магическим оком».

Ингрид, Мтильда и Элдер понимали, что ситуация была критической. Королевство находилось на грани технологического коллапса, а жадность Бартоломея подтачивала основы их гильдии. Им предстояло найти способ убедить Короля в ценности их работы или, что еще хуже, найти способ обойти его и спасти Королевство Папирус от неминуемой гибели. И если они не будут работать вместе, то все, что им останется – это наблюдать, как увядает и погружается в хаос королевский механизм.