В ледяном великолепии замка Зимнего Ветра, резиденции белых обмороков, разразилась буря. Лорд Магней, чье лицо обычно скрывалось за непроницаемой маской спокойствия, был в ярости. В его кабинете, освещенном лишь мерцанием магических светильников, царила атмосфера гнетущей тишины, которую нарушали лишь стуки его кованых сапог по мраморному полу.

Перед ним, склонившись в поклоне, стояли Бартоломей Пышный, Король Папируса, и Лидия Скорпион, придворный советник, известная своей остротой ума и хладнокровностью. Они оба выглядели бледными и испуганными.

«Вы допустили вопиющую оплошность!» – прогремел голос Лорда Магнея, который эхом отразился от каменных стен. «Королевство Папирус! Вы оскорбили нас, позволив этому смурфу, Игмунду, посметь жаловаться на ваше правление!».

Бартоломей пытался что-то возразить, но Лорд Магней перебил его, подняв руку.
«Не осмеливайтесь! Вы демонстрируете слабость, Король Папируса. Вы показываете всем, что в вашем Королевстве царит хаос и несправедливость!».

Лидия Скорпион, женщина, которая не привыкла отступать, попыталась оправдаться.
«Милорд, смурф преувеличивает. Не все так…».

«Мне не нужны ваши оправдания, Скорпион!» – перебил Лорд Магней. «Я требую результатов. Я требую, чтобы вы вышли сухими из этого болота, которое сами же и создали! Вы должны восстановить доверие, убедить Высший Суд Семидесяти Королевств в вашей правоте. Это — вопрос чести для нас всех!».

Он добавил, с садистским блеском в глазах: «И будьте готовы заплатить высокую цену, если потерпите неудачу».

Игмунд действительно пошел до конца. В беспрецедентном шаге, маленький смурф, руководствуясь чувством справедливости и поддержкой белых обмороков, обратился в Высший Суд Семидесяти Королевств – судебную инстанцию, чья власть распространялась на все королевства. Заявление Игмунда было представлено как дело о нарушении трудового договора и злоупотреблении властью.

В Королевстве Папирус воцарился хаос. Бартоломей Пышный был в отчаянии. Он никогда не сталкивался с таким унизительным вызовом.

«Что мы будем делать?» – пробормотал он, заламывая руки. «Высший Суд… это может разрушить все!».

Элиана Острая и Лидия Скорпион судорожно рылись в архивах, пытаясь найти документы, подтверждающие безупречность действий Бартоломея: контракты, платежные ведомости, хоть что-нибудь, что могло бы спасти их от позора. Но все тщетно. По приказу Бартоломея все документы, касающиеся оплаты смурфов, были уничтожены, чтобы скрыть его жадность.

Лидия Скорпион, обычно такая собранная и расчетливая, была на грани нервного срыва. «Все пропало, Ваше Величество», – прошептала она, ее голос дрожал от безнадежности. «Мы не сможем доказать вашу правоту. У нас ничего нет!».

Но настоящей проблемой для Бартоломея оказалось не только судебное поражение. В последние дни его терзала ужасная болезнь. За всем великолепием королевского пира, за притворными улыбками и льстивыми речами, скрывалось беспощадное расстройство желудка.

Бартоломею Пышному было трудно даже стоять, не говоря уже о том, чтобы руководить Королевством. Он был бледным, исхудавшим и постоянно придерживал свой живот, пытаясь сдержать боль. Каждый глоток красного вина или кусок изысканного черничного пирога вызывал у него новую волну мучений.

«Я чувствую, что меня вывернули наизнанку», – стонал он, прижавшись к подушке.

Элиана Острая, наблюдая за его страданиями, понимала, что физическая болезнь Бартоломея была лишь отражением более глубокой проблемы — его морального разложения. Жадность и высокомерие разъедали его изнутри, словно яд.

Лорд Магней, тем временем, удовлетворенно наблюдал за развитием событий. Он знал, что судебное разбирательство – лишь начало. Настоящая игра только начиналась. И маленький смурф, Игмунд, неожиданно стал ключом к ослаблению и, возможно, даже свержению Бартоломея Пышного.

В воздухе чувствовалось напряжение, подобное молнии перед грозой. Судьба Королевства Папирус висела на волоске. И никто не знал, что ждёт Бартоломея и его свиту завтра.